Война музыки
Киевские скрипачи играют «Лакримозу» Максима Шалыгина в швейцарском локомотивном депо. Послушайте её и вы
Семеро скрипачей.
Семеро лучших скрипачей Киева в швейцарском городе Санкт-Галлен.
На высоте 700 метров над уровнем моря, на расстоянии 2000 километров от войны.
Скрипачи играют «Лакримозу, или 13 магических песен» украинско-нидерландского композитора Максима Шалыгина.
«Лакримоза» — заупокойная месса, часть реквиема. «Локремизе» — локомотивное депо.
«Лакримозу» играют в «Локремизе». Жизнь рифмует войну и мир.
Песнь первая: свет
Стекла в гигантских проемах между бетонными стенами депо разные — одни прозрачные, другие мутные, и нет никакой логики в их хаотичном чередовании. Будто были все стекла сначала мутные (чтоб спрятать уставшие локомотивы от людских глаз), потом прогремел взрыв, и часть стекол выбило, но не все, а заменили недостающие, чем было, мутных таких не нашлось. Вот и вышла мозаика. И по кусочкам заоконной жизни, видной через прозрачные стекла, зрители сами воссоздают мир. Дорисовывают его.
Песнь вторая: гудки
Там мелькают прохожие. Там заходящее солнце высвечивает ярко-оранжевым верхних три этажа дома напротив, а потом два, а потом один. Там проскакивает бесшумный трамвайчик, короткий и быстрый. Едут машины. Скользит поезд. Но слышно только музыку. Почти только музыку. Почти музыку. Невыносимые звуки.
Песнь третья: воздух
Локомотив въезжает на поворотный круг и катается, как на карусели, пока не уткнется лицом в свои ворота. У каждого локомотива свое стойло. Здесь они отдыхают после рабочего дня. Депо большое и круглое, стойла расположены радиально.
Так было раньше. Поворотный круг, наверное, изрядно скрипел. Теперь в депо скрипят скрипки. Дышать нечем.
Песнь четвертая: насекомые
Дирижер в белой рубахе — яркое пятно в центре зала. Он собрал этих разбросанных по миру скрипачей. Разбросанных войной. По миру.
И вот они стоят перед ним полукругом и слушаются его рук. И щербатая стена за ними тоже полукругом, потому что это круговое локомотивное депо.
Медленно ползет гигантская гусеница звуков.
Семь красивых тоненьких фигурок вздрагивают от странных движений. Семеро кузнечиков в черном.
Песнь пятая: радуга
«Когда в твоих глазах нет слез, не будет и радуги в душе», — такую вот поговорку коренных американцев выбрал в качестве эпиграфа к «Лакримозе» Максим Шалыгин. Выбор понятен. «Но почему из всего разнообразия практически полярной музыки композитора Шалыгина задолго до концерта, еще в мирное время, дирижер Михеил Менабде выбрал войну?» — удивляется Юлия Ди Белла, основатель и президент некоммерческой ассоциации CosmoKultur St.Gallen, организатора концерта.
Песнь шестая: колыбельная
Женщина в первом ряду прижимается к мужчине и кладет голову ему на плечо.
Люди не выдерживают. Люди уходят. Идут не на цыпочках, а с размаху шагая по деревянным ступеням. Топот уходящих не мешает. Трудно помешать такой музыке.
Мужчина в первом ряду сжимает рукой плечо прижавшейся к нему женщины.
Песнь седьмая: поток
Это второй концерт украинских композиторов из серии «Im Spiegel», то есть «В зеркале». На 73-й день войны в этом же локомотивном депо играл сам Валентин Сильвестров. Он тогда сказал: «Сейчас не до музыки». Однако сам сел за инструмент и сыграл то, что сочинил уже после начала войны. И люди почти забыли дышать — так им всем было до музыки.
Песнь восьмая: дождь
Два месяца с родителями жены дирижера не было связи. Родители жены были в Мариуполе. Как они уцелели на пятом этаже? Половины дома уже нет, а их половина стоит. И два месяца от них ни единой весточки. Так как же?
Родители жены дирижера уцелели чудом.
У каждого из семерых скрипачей тоже есть своя история войны. Но когда они играют, они думают о музыке, а не о войне.
Песнь девятая: сумасшествие
Этого не может быть, но «магические песни» Максим Шалыгин написал пять лет назад. Этого не может быть, потому что они — зеркало сегодняшнего дня.
Песнь десятая: меланхолия
Музыка длится 70 минут. Война идет четыре месяца.
Песнь одиннадцатая: сирены
Можно ли сыграть войну?
Бетонные стены локомотивного депо выщерблены как будто осколками. За окном ходят трамваи и поезда. Их видно, но не слышно. Ничего не слышно. Воют сирены.
Скрипка не может издавать такие звуки.
Бабушка в первом ряду утирает слезу. А потом встает и уходит. Выдержать эту музыку очень трудно. Очень трудно в упор смотреть на войну.
Песнь двенадцатая: молитвы
Войну играют в Санкт-Галлене. В городе святого Галла, монаха Галла. Который пришел сюда издалека. Который молился здесь.
Звуки режут нас. Отрезают от нас тот мир, что за мозаикой разнокалиберных стекол. Мир, который подсвечивает вечернее солнце. Мы в бетонном депо. Мы как в бункере.
Песнь тринадцатая: хоровод
Едет поезд. Не стучит на стыках — не старый поезд. Едет современный швейцарский поезд. Приближается. Его хорошо слышно. Странно, вроде бы никто не открывал эти мутные и прозрачные вперемешку окна. Почему же раньше поезда скользили неслышными, их все видели, но их будто не было? А теперь едет физически ощутимый поезд. Но за окном его нет. Едет музыка. Невыносимая. Невозможная.
И уезжает. И тишина.
Страшная музыка, которая приносит облегчение, окончившись.
Аплодисменты
Из зала к музыкантам легким шагом выходит композитор. Бородатый, улыбающийся, весь в черном, но в красных носках и почему-то без ботинок. Дирижер из-за кулис выносит огромный желто-синий флаг. Дирижер улыбается. Музыканты улыбаются. Зрители тоже улыбаются.
Радость. Опять победила жизнь.
Азбука
Композитор уходит. Дирижер уходит. Музыканты уходят. На пюпитре остаются раскрытыми ноты. Странное зрелище — какие-то точки и тире вместо человеческих нот. Какая-то музыка морзе. Азбука военного времени.