Когда в последний день зимы безостановочно раздавались сирены, для многих в Израиле это не стало сюрпризом. После 12-дневной войны с Ираном в июне премьер-министр Биньямин Нетаньяху торжественно объявил о «достижении исторической победы» и «устранении экзистенциальных угроз». Но в крупных западных СМИ практически сразу начали появляться статьи о возможном возобновлении боевых действий. В ноябре 2025-го The New York Times написала, что «новая вспышка войны между Израилем и Ираном — лишь вопрос времени».

Чем ближе к марту 2026-го, тем очевиднее становилось обострение. В конце февраля президент США Дональд Трамп заявил, что у мира есть 10 дней, чтобы увидеть, согласится ли Иран на сделку или «произойдут плохие вещи». К этому моменту Соединенные Штаты перебросили на Ближний Восток значительные военные силы. 

Всё чаще война «появлялась» не только в новостях, но и в обычных разговорах. При планировании отпуска, покупке билетов, обсуждении любых планов неизбежно звучало: «Если там, конечно, Иран не начнется».

Ровно два месяца назад мы встретились с друзьями в Тель-Авиве, и один из них сказал: «Нет уж, на этот раз, когда всё начнётся, мы пулей к границе с Египтом и на вылет». Июнь многим дался тяжело. Тогда стало особенно ясно: укрываться от баллистических ракет на лестничной клетке, как во время обстрелов кустарными ракетами из Газы или редких обстрелов из Йемена, — не вариант. Появилось желание зарыться глубоко под землю. Сирен было много, и зачастую — ночью. Жители были немного похожи на зомби от усталости. 

На этот раз самый тяжелый день пришелся на начало операции. В субботу 28 февраля, когда Израиль и США нанесли первую атаку по территории Ирана, израильтяне практически безвылазно сидели в убежищах из-за ответных ударов. В ту ночь удалось поспать четыре часа подряд — и это уже казалось удачей. Уже со второго дня ситуация стала заметно легче, но опасность никуда не исчезла: 1 марта в городе Бейт-Шемеш неподалеку от Иерусалима ударом ракеты убило девять человек. За неделю осколки ракет периодически падали в центре страны — чаще всего без пострадавших. В понедельник 9 марта зафиксированы 6 мест падения ракет вблизи Тель-Авива: в результате обстрела погиб человек, находившийся на строительной площадке, еще двое мужчин получили тяжелые ранения. 

По подсчетам издания Mako, жители Тель-Авива и близлежащих городов в общей сложности провели за неделю 5 часов 30 минут в убежищах. Сирена звучала в городе 33 раза, каждую ночь жителей будили в промежутке между 00 и 7 утра. Немного легче ситуация на севере страны — в Хайфе за неделю было 22 сирены. 

Работу никто не отменял, приходится функционировать. При этом образовательные учреждения закрыты по всему Израилю. Министерство образования 9 марта обсудит возобновление учебы в наиболее спокойных районах. 

Тель-Авив известен как один из самых свободных и гедонистических городов страны — кафе, бары, вечеринки, море. Во время войны в июне даже здесь остановилось время. 

Сейчас всё ощущается иначе. Уже с 1 марта открылись многие кафе, пусть и работали в сокращенном графике, а вместе с ними хотя бы немного вернулась знакомая рутина. Не было привычных истерик в супермаркетах, когда сносят полки с водой и консервами, — может, дело в том, что первый день войны пришелся на шаббат. 

Война совпала еще и с Пуримом — самым шумным и ярким еврейским праздником в честь спасения еврейского народа от уничтожения в Персии во времена царя Ахашвероша. Обычно в этот день улицы заполняются людьми в маскарадных костюмах, все пьют и веселятся. В этом году праздник впервые спустился под землю: его отмечали в бомбоубежищах и на подземных парковках. Кто-то даже не стал отменять свадьбу и провел ее там же, на стоянке.

Воздушное пространство закрыто: с начала войны десятки тысяч израильтян оставались за пределами страны, а внутри Израиля находились более 33 тысяч иностранных туристов. Застрявших за границей израильтян начали возвращать домой редкими эвакуационными рейсами: утром 9 марта в аэропорт Бен-Гурион прибыли около 330 жителей, оказавшихся в ОАЭ с начала войны. 

Все переживают войну по-разному и оказываются в разных обстоятельствах. Не у всех в домах есть защищенные комнаты, а выбегать по несколько раз за ночь с детьми в общественное убежище может быть тяжело. 

«Новая газета Европа» поговорила с людьми, оказавшимися в разных ситуациях во время войны. Кто-то впервые оказался в Израиле во время обстрелов, кто-то был в походе у границы с Египтом и в тот же день уехал из страны, кто-то, наоборот, возвращался домой сложным путем, а кто-то решил ночевать в метро. 

Танда. «Горизонт планирования сужается в точку»

Я прилетела в Тель-Авив в гости к друзьям, а заодно на визаран (короткая поездка в соседнюю страну для пересечения границы и немедленного возвращения обратно, чтобы обнулить сроки легального безвизового пребывания.— Прим. ред.) из Египта. Знала ли я про международную обстановку? Знала, более того — следила внимательно. Но полагала, что Трамп будет надувать щеки дольше.

В первый день была тревога в восемь утра. Проснулась, сунула в сумку ноут, забыла взять документы. Сказывается отсутствие опыта. Но оказалось, что тревога пока учебная. 

Вскоре снова тревога, и на сей раз настоящая. Времени от предупреждения до сирены — несколько минут. Так что спать раздетым — это привилегия другого времени. С отбоем тревоги прибежала домой. Только вошла — снова тревога. Сижу в убежище, глажу местных собачек. Отбой тревоги, сбегала в дом, успела сварить кофе.

Но, конечно, снова тревога. 28 февраля разница между отбоем тревоги и новой тревогой составляла примерно 10–15 минут, за парой исключений.

Уже слегка поднадоевший путь в убежище. Но оставаться дома нельзя — он состоит из тонких стенок и большого количества стекла. Снова тревога. Да мы и так тут! Где-то на фоне не то чтобы близкие, но вполне слышимые «бум-бум-бум».

Отбой тревоги. Дело к вечеру. Надо бы приготовить поесть. До дома — две минуты. Сразу ставлю кастрюльку. Закипает вода… Тревога. Ясно, нельзя просто так взять и приготовить еду. Даже элементарную. До этого момента — с первой реальной тревоги — вне убежища я была примерно час, причем в мелкой нарезке времени. От этого слегка устаешь.

На этот раз бумы слышатся ближе, чем раньше. Читаю новости. Да, по Тель-Авиву — прилет баллистики. Потом станет известно, что погибла одна женщина и еще двадцать человек ранены. Баллистика — штука серьезная, если ее пропустили на подлете (а стопроцентной вероятности нет никогда), то от прямого попадания и наш шелтер не спасет. Защищенные комнаты, общественные шелтеры — это про то, чтобы спастись от осколков. Подземные глубокие бункеры — более вероятно, и то не гарантия.

Потом было затишье. Можно поспать. А в 6 утра снова тревога. Очень хочется помыть голову, решаю делать это поэтапно. 

Тревога. Ладно, большую часть шампуня смыла, в убежище обсохну. 

Война рядом резко снижает потребности до базовых. Вода, еда, сходить в туалет, поспать, помыться. Горизонт планирования сужается в точку, планы же сводятся до совершенно мизерных. И это — при очень дельной и разумной организации (как по части наличия убежищ, так и по части оповещения, не говоря уже про собственно ПВО) в государстве, старающемся по максимуму беречь своих граждан. Совершенно тепличные — по сравнению с другими войнами — условия.

Анна. «Я решила, что если война повторится — я уеду»

Еще после летней иранской войны я сразу решила: если что-то подобное повторится, то я уеду. Особенно после сообщений о том, что «ядерная программа уничтожена не полностью» и «цели не выполнены до конца». Около трех месяцев, начиная примерно с конца ноября, мы слышали, что новая война с Ираном вот-вот начнется, но она никак не начиналась. В последние месяцы напряжение было уже очень высоким, и я пыталась подгадать момент, когда мне лучше уехать. 

27 февраля мы с друзьями отправились в поход около Эйлата (около 10 минут на машине до границы с Египтом), и, собираясь туда, я положила с собой документы: российский и израильский паспорта. Не знаю зачем, никто не знал точную дату начала войны, но это было скорее «на всякий случай». Ни денег, ни вещей, кроме снаряжения для похода, у меня с собой не было. От Тель-Авива, где я живу, ехать больше четырех часов. Мы доехали, разложили лагерь, сидели у костра, жарили сосиски и смеялись.

28 февраля в 8 утра мы проснулись в палатках от сирены воздушной тревоги, прятались под скалой. С осознанием того, что война началась, я поняла, что надо уезжать. Более подходящего момента точно не будет, небо уже закрыто, а до границы с Египтом рукой подать. Мои друзья очень меня поддержали, дали мне с собой наличных денег, какую-то еду, были со мной на связи, пока я добиралась. По пути я встретила двух туристок из Германии и Австрии, которые тоже пытались выехать. Мы объединились и поехали вместе, так было спокойнее. Мы очень друг друга поддерживали по пути, я очень благодарна, что мы встретились. Было тревожно, на границе какой-то мужчина сказал мне, чтобы я спрятала израильский паспорт и никому не показывала. 

В тот же день мне удалось улететь из Шарм-Эль-Шейха в Москву к семье. 

У меня остается очень много разных чувств. И стыд за то, что я уезжаю, и тревога за тех, кто остался, и ужасная грусть оттого, что мне приходится уезжать из места, где я живу, но

Я каждый день слежу за ситуацией, я на связи с друзьями, я пытаюсь их поддерживать, но как будто некоторые из них волнуются даже меньше меня. Все это очень грустно, больно и тяжело, но рассказываю я своим друзьям в Москве об этом со смехом, видимо, это защитная реакция. А после рассказа я вижу их лица и понимаю, что все это не очень смешно. И это возвращает меня в реальность, в которой нам приходится сегодня жить.

Дарья. «Нужно быть со своей семьей»

Мы с мамой были в Беларуси по делам. Обычная поездка, ничего особенного. Война началась 28 февраля, и наш рейс 1 марта, конечно, отменили. Честно говоря, в голове даже не было вопроса: «А стоит ли возвращаться?» Мы сразу понимали, что нам нужно домой. Потому что в Израиле вся наша жизнь: семья, дети, близкие люди, животные. Но дело даже не в этом. В какой-то момент понимаешь, что Израиль не просто место, где мы живем. Это огромная семья. И когда в семье трудности, когда начинается война, нужно быть со своей семьей. Когда война — нужно быть дома. Поэтому решение, что нужно возвращаться, было мгновенным. 

Проблема была в том, что воздушное пространство закрыто, самолеты не летают. Сначала казалось, что вернуться невозможно. Но мы начали искать любую информацию. Читали чаты, искали людей, спрашивали у знакомых. И наконец-то нашли чат, в котором люди делятся информацией о возвращении через сухопутную границу с Египтом. Там люди делились своим опытом, советами, очень помогали и объясняли, как все устроено. И благодаря этому мы и вернулись. Было рискованно и страшно, но другого варианта мы для себя не видели. 

Скажу по секрету, я даже расплакалась от счастья. Потому что иногда дом — это не просто место. Это люди. И мы точно знали, что в такой ситуации нужно просто быть рядом со своей семьей. 

Теперь мне пишут люди и просят поделиться информацией о своем опыте, и я продолжаю помогать им так же, как помогли нам.

Мы живем на границе с Ливаном, сейчас здесь ситуация обычная для войны. Сирены, обломки. Всё стабильно.

Рина. «С детьми лучше ложиться спать в одном и том же месте»

Мы — семья с двумя детьми живем в центре страны, и у нас дома нет бомбоубежища. Поэтому, как и в июне, мы решили оставаться ночевать в общественном бомбоубежище в школе, в которой учатся дети. Это не самое близкое к нам укрытие, но в первый раз мы инстинктивно побежали именно туда. И оказалось, что дети очень хорошо знают пространство и чувствуют себя там спокойно и привычно. Поэтому в этот раз мы также решили ночевать в школе.

В отличие от прошлого раза, когда дети переживали все очень тяжело, и мы с мужем тоже не знали, чего ожидать, сейчас есть ощущение, что ситуация более стабильна, хотя удары сильные, и кажется, что мы застряли в этом состоянии на неопределенный срок. В убежище собирается очень много людей с собаками, маленькими детьми. Собаки лают, дети плачут посреди ночи, мужчины храпят — активность высокая. Но есть туалет, есть вода. Мы принесли свои одеяла и подушки. А работники муниципалитета выдали мягкие матрасы, которые можно положить на пол. В общем, достаточно удобно и не холодно спать ночью. Но не очень комфортно с точки зрения того, что это не свой дом. Чувствуем себя, как в походе, а каждый раз после сирены не знаем, в какой мир выйдем из убежища.

Хотелось бы, чтобы в каждом доме были такие защищенные пространства. И хотя мы недавно выяснили, что у нас есть убежище ближе к дому, куда мы могли бы бегать, я думаю, что ложиться спать в одном и том же месте, не вставая посреди ночи, особенно с детьми — это правильно. 

Павел. «В метро никуда бегать не нужно»

Я решил ночевать в метро (речь идет о трамвае с наземными и подземными участками, линия которого проходит от Петах-Тиквы до Бат-Яма через Тель-Авив. — Прим. ред.) еще в июне 2025-го, в первую иранскую войну. В моем доме есть хорошее убежище в подвале, туда я и спустился тогда в первую ночь. Но после первых падений обломков ракет, которые из этого убежища было очень хорошо слышно, я стал уходить в метро, его как раз открыли для укрытия. Собирал с собой «тревожный рюкзак» с документами и деньгами, сажал кота в переноску и шел. 

В этот раз я сразу же решил ночевать там. Мэрия города выдает матрасы. На станции, где я останавливаюсь на ночлег, очень чисто и не так много людей. С утра я стелю матрас, приношу пару подушек и покрывало, оставляю место на день, а на ночь прихожу спать. В основном так все делают. Плюсы — если ночью сирена, никуда бегать не нужно, минусы — понятны, спишь не дома. 

Отношение к происходящему у меня довольно пессимистичное. Мы опять бомбим Иран, у которого «вот-вот будет ядерное оружие, которое мы уничтожили в июне и отбросили их на 30 лет назад». Никакого продуманного плана ни у Трампа, ни у Биби (так неформально называют премьера Израиля. — Прим. ред.), видимо, нет. Кажется, такие режимы не меняются ударами с воздуха, пусть даже и сильными. Убийство Хаменеи это показало — Иран продолжает воевать. 

В итоге погибнут мирные люди. Уже погибли и там, и там, а война остановится где-то «посередине» — режим не сменится. Но буду рад ошибиться.