Мир Парка Горького
Сериал «Полдень», очередная экранизация Стругацких, рисует фантастическое будущее как мечту московского урбаниста. Но сохранились ли идеи писателей?
Осень 2026 года для российских стримингов выглядит так, будто все шоураннеры открыли книжный шкаф родителей и обнаружили там братьев Стругацких. На Wink идет «Трудно быть богом», на Okko и KION выходит «Полдень», впереди — «Отель “У погибшего альпиниста”». «Полдень» вдохновлен повестью «Жук в муравейнике» и, как и «Трудно быть богом», экранизирует заложенный в книгах Стругацких конфликт цивилизаций («прогрессивных» против «догоняющих»), колонизацию и тему причинения добра. Но в первых двух сериях проекта создатели пока только наводят красоту. Кинокритик Олег Тундра осилил второй за месяц сериальный экшен по мотивам советских фантастов и приходит к выводу: формула «Стругацкие + российские кинозвезды + подсмотренный визуал» — золотая жила для псевдофилософского телепродукта.
В 2278 году (то есть через 250 лет) космическая цивилизация разговаривает на русском. Центр мира находится в Москве, среди студентов главного вуза — смесь славянских лиц и инопланетных фриков. Всеобщее благоденствие наступило благодаря Прогрессорам — ученым и филантропам, которые интегрируются в общества на других планетах, шифруясь под местных жителей, и двигают культуру в нужную сторону — мудрости, ненасилия, технологий и равенства. Единственные, с кем Прогрессоры до сих пор не смогли установить контакт, — загадочное племя Странников, которые, судя по всему, обладают магическими способностями.
Действие «Полудня» вращается вокруг нескольких персонажей. Бывший вундеркинд, а теперь ссыльный исследователь Лев Абалкин (Максим Матвеев) за 20 лет ни разу не возвращался на Землю, хотя подавал два десятка требований начальству. Про Льва Абалкина известно, что во время последней командировки на планету Надежда он жестоко убил своего командира. На Земле получают информацию о том, что он всё-таки прибыл домой нелегально и пытаются напасть на его след. В поисках участвуют самые высокопоставленные чиновники и ученые: мудрый непререкаемый старец Сикорски (Леонид Ярмольник) и его сын Макс Каммерер (Юрий Колокольников), который безуспешно пытается отдохнуть от работы на песчаном пляже с женой в серебряном купальнике. Единственный человек, с которым у Абалкина когда-то были теплые отношения, — его одноклассница и, видимо, первая любовь Майя (Юлия Снигирь), ставшая ученой. К ней Каммерер и отправляется в первую очередь…
Вообще вопрос о том, как выглядит идеальное будущее человечества, мучил утопистов со времен Платона. Томас Мор отправлял людей на остров, Кампанелла строил Город Солнца, Ле Корбюзье предлагал переосмыслить города так, будто архитектуры до этого не было. Российский «Полдень» дает свой ответ: идеальное будущее — это будущее, которое способен представить обеспеченный горожанин нашего времени во время хорошего выходного дня. В идеальном будущем человечество живет в центре мира в Москве, в районе Парка Горького. Москва 2278 года производит трогательное впечатление города, который пережил несколько войн, климатических кризисов и кризисов искусственного интеллекта, контакты с внеземными цивилизациями — и при этом не решился переставить скамейки возле «Музеона». Конкурс «Лучший общественный проект Москвы» всё еще выигрывает бюро Wowhaus, за визуальную часть отвечает КБ «Стрелка». А если хочется перезагрузки от этого благолепия в деревенском домике, можно поехать отдохнуть в Осинки на Валдай.
Обычно фантастика пытается задавить масштабом будущего: у Кубрика над всем сущим нависает черный монолит, у Лукаса города раскидываются на целые планеты, у Вильнёва человек бессилен перед пейзажем, у Ридли Скотта любой коридор выглядит так, будто человечество построило его ценой гибели тысяч инженеров. Утопия «Полудня» же совершенно лишена художественной наглости. Российскому зрителю предлагается узнавать будущее не через чудо, а через недвижимость. Герой может расследовать заговор сверхразума на фоне места, где еще год назад продавали раф за 400 рублей.
Есть в этом почти религиозная вера российского продакшена: если посадить достаточно деревьев, поставить бетонную лавку и убрать наружную рекламу, коммунизм наступит сразу же.
По костюмам тоже очевидно, каким современная Россия представляет себе эру благоденствия: «Мы стали более лучше одеваться». В кинофантастике костюм будущего обычно выдает страх и фетиши эпохи, которая его придумала. В шестидесятые будущее одевали в пластик, потому что пластик был чудом. В семидесятые всех обтягивали синтетикой и комбинезонами, поскольку космос виделся продолжением промышленности. В «Бегущем по лезвию» будущее оказалось одновременно нуарным и азиатским, потому что 80-е боялись корпораций и азиатского экономического чуда. В «Матрице» человечество вошло в новый век в латексе, плащах и крошечных очках, потому что конец 90-х искренне считал хакеров новой аристократией.
Будущее «Полудня» гораздо спокойнее: оно ходит в COS. Как показать зрителю мир, где люди действительно живут лучше нас, если нельзя каждую минуту демонстрировать космические корабли? Очень просто: никто больше не носит пуховики из масс-маркета. Люди «Полудня» выглядят так, будто через три минуты должны подойти к вашему столику и спросить, будете ли вы онигири. Черное, белое, графитовое, просторные силуэты, воротники-стойки, жилеты, кимоно: будущее наступило где-то между лаконичными ресторанами, куда невозможно попасть без брони. Почему в обществе Стругацких, которое должно было освободить человека от огромного количества социальных кодов, все выглядят настолько правильно? Где эксцентрики? Где человек, который в 2278 году решил ходить в кружевном жабо? Где безумная мода трехсотлетней цивилизации, пережившей десятки эстетических революций? Где хотя бы один мужчина в платье из светящихся водорослей? Нет, человечество освоило галактику и пришло к консенсусу, что хороший вкус — это свободные черные брюки.
У «Полудня» есть еще одна особенность современной громкой телепремьеры: кажется, что актерам перед съемками раздали сценарии разных произведений.
Юрий Колокольников входит в кадр с мимикой человека, которому уже рассказали главную новость, и она его умеренно развлекла. Максим Матвеев несет на себе такое количество судьбы, что хочется предложить ему тележку на колесиках. Юлия Снигирь, играющая единственного важного женского персонажа, всё еще существует в регистре Маргариты из недавней помпезной экранизации Булгакова. Леонид Ярмольник играет главного мегабосса в любой ситуации. Актерский анти-ансамбль «Полудня» одновременно раздражает и развлекает: некоторые сцены напоминают встречу нескольких театральных школ, которые сняли один дом на всех и только потом выяснили, что приехали на разные фестивали. Режиссер Клим Козинский, десять лет назад выпустившийся из театральной режиссерской мастерской покойного уже Бориса Юхананова, после нескольких сериальных проектов получил в свое распоряжение суперзвезд, но совершенно не настроил их органику.
Может показаться, что авторы зациклились на визуальных цитатах и плагиате, но факт в том, что, как и в «Трудно быть богом» месячной давности, противоречивый мир Стругацких опять кастрирован до детективной линии и фэшн-шоу. «Жук в муравейнике» — довольно неприятный для такого превращения первоисточник. Литературный мир Полудня не нуждался в коллекции эффектных инопланетных физиономий, доспехов и герметичных платьев, чтобы казаться фантастическим. Его главным спецэффектом был новый человеческий вид. Не корабль, не телепорт и не гуманоид с дополнительной парой век, а общество, где исчезли многие причины поступать по-свински. Стругацкие придумали будущее из убеждения, что человек в принципе способен стать лучше. Можно спорить с устройством мира Полудня, находить в нём патернализм, веру в просвещенную элиту и исторический прогресс, но сам масштаб этической фантазии поражает: «Давайте представим общество, где главным ресурсом является образование, работа имеет смысл, люди не воюют за нефть, а Вселенную обустраивают самые умные и достойные. Сколько проживет такая справедливость?»
Российский сериал смотрит на эту мечту как археолог на прекрасно сохранившуюся вазу. Можно воссоздать форму, но как изобразить на экране саму веру в то, что всё это когда-нибудь станет возможным? Как передать искренний интерес писателей к человеческой природе при сегодняшних новостях и циничном контексте российской кинофабрики? Поэтому «Полдень» так странно зависает между 3D-моделями уютного города и рекламой дорогого велнес-отеля: материальная оболочка будущего намного доступнее политического и этического воображения Стругацких.
Для дорогого телезапуска в России конца 2026 года фантастика как жанр обладает чудесным свойством: можно обсуждать власть, вмешательство, страх, безопасность, право государства распоряжаться человеческой судьбой, интеллектуальную элиту и моральное оправдание насилия, а потом невинно представить, что действие вообще-то происходит в 2278 году и речь идет о каких-то выдуманных Странниках. Стругацкие идеально подходят для двойной жизни мейнстрима в реакционной стране.
Их можно красиво переиздать, экранизировать, переупаковать по новым визуальным трендам, относительно сохранив лицо: мы выпускаем на экран гуманистическое послание.
Но стоит открыть книгу, и выясняется, что внутри звучат гадкие вопросы про настоящий день: имеет ли просвещенный человек право решать судьбу остальных, можно ли убить ради предотвращения гипотетической катастрофы и что вообще делать, если тот, кто возомнил себя прогрессивным, искренне считает себя правым. Есть большие сомнения, что кто-то из огромной команды проекта обсуждал эти вопросы всерьез, пока готовил «Полдень».