— Почему в России не готовы к паводкам, если власти знают о них заранее и они происходят регулярно?

— Ситуация здесь комплексная. С одной стороны, это проблема климатических изменений, то есть природные факторы, на которые часто либо невозможно повлиять, либо влияние крайне ограничено. Например, глубокое промерзание рек: образуется крепкий лед, а затем резко наступает теплый сезон. Быстрый переход температуры не дает льду постепенно разрушаться, и он становится преградой для воды. В результате возникают разливы на большие территории.

Такие паводки наносят значительный ущерб. С ними можно бороться, но нельзя избежать их полностью. В регионах взрывают лед на реках, чтобы предотвратить наводнение. Но всегда остается природный риск, который невозможно полностью учесть.

С другой стороны, это управленческая проблема. Необходимо инвестировать в защитную инфраструктуру: укреплять берега рек, строить защитные сооружения. Но на это не всегда есть деньги и не всегда есть эффективные управленцы, способные реализовать такие проекты. В результате возникает ситуация, когда невозможно противостоять природным явлениям.

— А что происходит на уровне решений, которые должны это учитывать заранее?

[Взять], например, стратегическое планирование. Климатическая доктрина была принята [Дмитрием Медведевым] еще в 2009 году, затем обновлялась (последний раз в 2023 году, принята указом Владимира Путина. – Прим. ред.), разрабатывались планы ее реализации. Предполагалось, что все регионы создадут и будут выполнять планы адаптации, но под это не было выделено достаточного финансирования. Поэтому качество этих документов, даже там, где они были приняты, остается невысоким.

Кроме того, отсутствует системная интеграция климатических факторов в стратегии социально-экономического развития регионов.

Например, на Северном Кавказе проблема усугубляется нехваткой средств: в Дагестане просто нет достаточного финансирования для реализации масштабных проектов.

Дополнительно есть проблема градостроительства. Во многих регионах строятся дома вдоль рек, не укрепляются берега. В результате паводки затрагивают дороги, линии электропередачи, мосты, электростанции и жилые дома. Такие ситуации происходят регулярно — и на юге страны, и в бассейне Амура, и в Иркутской области.

Таким образом, проблема охватывает всё: от природных факторов до стратегического планирования и конкретных градостроительных решений.

В то же время опыт других стран показывает, что многое можно было предусмотреть. Например, в Великобритании с конца 1990-х годов реализовывалась масштабная программа: прогнозировали последствия паводков, инвестировали значительные средства в защиту инфраструктуры. Это позволило предотвратить ущерб на сотни миллиардов фунтов — при затратах миллиардов. Это пример эффективного стратегического подхода.

— Как меняются последствия паводков в России?

— Это сложный вопрос, но тут есть достаточно четкие данные. Например, Росгидромет регулярно публикует оценочные доклады по климатическим изменениям — примерно раз в пять-шесть лет. В них анализируется влияние на экономику, инфраструктуру, социальную сферу и экологию. Эти доклады показывают, что ущерб от экстремальных гидрометеорологических явлений растет и увеличивается частота таких событий — особенно с 1990-х годов.

Также есть данные МЧС, которое анализирует влияние климатических факторов на чрезвычайные ситуации. Их доклады показывают, что климатические риски становятся одним из ключевых факторов негативного воздействия, особенно в северных регионах и в зоне вечной мерзлоты.

— Если паводки уже начались, можно ли что-то сделать прямо сейчас, чтобы уменьшить последствия?

— Главное, что можно и нужно сделать, — это максимально обезопасить людей. И, насколько я понимаю, этому уделяется очень серьезное внимание. То есть необходимо избежать жертв, а также предотвратить рост заболеваний. Мы видим, что воздействие на санитарную инфраструктуру — при повреждениях канализации, системы переработки сточных вод — значительно повышает риски заболеваемости. Эти факторы обязательно нужно учитывать.

Речь идет не только о том, что человек может утонуть, — люди также могут заболеть.И здесь можно принимать меры, и во многих странах этот приоритет (Жизни и здоровье людей. – Прим. ред.) действительно прослеживается.

Вопрос утраты имущества и гибели скота, безусловно, тоже очень серьезный. В отдельных случаях можно говорить о компенсациях, но универсальных решений здесь нет.

Что касается масштабных мер по снижению ущерба инфраструктуре — дорогам, домам, поселениям, сельскому хозяйству, — их реализовать крайне сложно. К тому же существует еще одна серьезная проблема: такие риски, как правило, не застрахованы. Особенно в небогатых регионах, где ни у населения, ни у бизнеса нет возможности застраховать ущерб. В результате он ложится на плечи домохозяйств, малого бизнеса и местных бюджетов. Иногда помощь приходит с федерального или регионального уровня, и это, конечно, помогает. Но в целом ситуация такова, что легких решений нет: ущерб неизбежен, и в значительной степени его несут сами люди и бизнес.

— Из-за изменения климата проблема будет только усиливаться?

— В практическом смысле у региональных властей нет понимания, что проблема паводков будет становиться только серьезнее. Есть декларативные документы, стратегии адаптации, но за ними часто не стоят ни финансирование, ни реальные проекты. Если считать «пониманием» готовность к действиям, то до этого еще далеко. Лишь немногие регионы могут сказать, что эффективно реализуют адаптационные программы.

Например, Санкт-Петербург одним из первых разработал стратегию защиты от наводнений — для него это критически важная задача. Но большинство регионов значительно отстает.

За последние 30 лет, с момента подписания климатической конвенции, Россия сделала относительно немного в плане адаптации к изменениям климата. В целом в правительстве есть понимание проблемы — есть люди, которые осознают риски, но дальше дело часто не идет. Региональные стратегии существуют, некоторые регионы их опубликовали, но часто это формальность: нет ни денег, ни специалистов для реализации.

Есть отдельные исключения — например, Сахалинская область, где благодаря нефтегазовым доходам есть ресурсы. Там предпринимаются меры по укреплению берегов, но даже там это делается не в полном объеме.

При этом население в целом осознает проблему: по опросам более 70% считают климатические изменения серьезной угрозой (например, в опросе Левада-Центра 48% респондентов назвали опасным загрязнение окружающей среды, а еще 34% — изменение климата и глобальное потепление). Но до реальных действий доходит редко. В итоге каждый год повторяются ситуации с ущербом от паводков, пожаров и других явлений — и они продолжают удивлять власти.