Обладатель «Золотой пальмовой ветви» за фильм «Четыре месяца, три недели, два дня» румынский режиссер Кристиан Мунджиу привез в Канны свой первый англоязычный фильм с голливудской звездой Себастьяном Стэном и любимицей Канн Ренате Реинсве в главных ролях. «Фьорд» уже приобретен для российского проката. Кинокритик Ирина Карпова посмотрела фильм и нашла, что ракурс, с которого Мунджиу рассматривает столкновение разных систем ценностей, вполне придется по душе воителям российской пропаганды.
Многодетная семья Георгиу — папа, мама и пятеро детей (три мальчика и две девочки) — переезжает из Румынии в норвежский Олесунн, идиллическую местность на фьорде, где царит благополучие и толерантность, а все жители свободно говорят на английском языке. Семья Георгиу — практикующие христиане, они молятся, читают Библию, запрещают смотреть детям ютуб. Раньше, чем зрители успеют запомнить имена всех детей, синяк на плече дочери Элии (Ванесса Себан) запустит механизм гражданской бдительности: школьные учителя оповестят службу защиты детей, без лишних прений и разбирательств ювенальная юстиция вмешается, заберет и распределит их по приемным семьям. Родителям угрожают сразу два дела: гражданский иск с риском потери родительских прав и уголовное дело о подозрении в насилии над детьми. Весь фильм семья Георгиу будет пытаться вернуть своих детей, а зрители наблюдать за попыткой на трех языках — румынском, норвежском и английском — провести разделительную линию между «шлепком», «пощечиной», «затрещиной», между «бить» и «похлопать».
Кристиан Мунджиу совершает такой же невидимый манипулятивный маневр, как и Жора Крыжовников в «Слове пацана», назначив на роли неоднозначных героев, — только в данном случае не криминальных авторитетов, как Вова «Адидас», а ортодоксальных христиан, — абсолютных любимцев публики. Папу Михая Георгиу играет Себастьян Стэн, известный по франшизе Marvel «Мстители» (в прошлом году он блестяще сыграл Дональда Трампа в фильме «Ученик»). Стэн впервые играет на румынском — языке страны, где он родился и откуда после революции 1989 года и свержения Чаушеску в возрасте восьми лет вместе с мамой эмигрировал сначала в Австрию, а потом в США. Маму Лисбет Георгиу, норвежку-христианку, играет Рената Рейнсве из «Худшего человека на земле» и «Сентиментальной ценности». Михай и Лисбет — настоящие христиане, не только по букве, но и по духу, на их фоне сотрудницы службы защиты детей и бдительные учительницы выглядят гарпиями, готовыми растерзать живых людей ради буквы закона. Возглавляет их рассудительная до зубного скрежета Гунда (известная ролями холодных и властных матерей Эллен Доррит Петерсен теперь играет, наоборот, грозу всех матерей), по чьим жилам, кажется, вместо крови течет ртуть.
Очень быстро становится понятно, что проблема не в шлепке и даже не в его дефиниции, а в том, что Георгиу — чужаки, они говорят на другом языке и представляют другие ценности, и наказывают их исключительно по этой причине.
Мунджиу очень тонко, но вместе с тем безапелляционно показывает пассивно-агрессивное отношение местных жителей, их предубеждение и высокомерие в отношении Георгиу, дискомфорт от того, что рядом с ними находится что-то непривычное, отличное от них. Иначе сказать, ксенофобию.
Симптоматично, что похожие мысли о прогрессивных западных европейцах выражает и соотечественник Мунджиу — Раду Жуде в своем фильме «Дневник гувернантки», идущем в программе «Двухнедельник кинематографистов». Но если Жуде в привычной манере балагура-провокатора высмеивает французскую буржуазию, то Мунджиу предельно серьезен.
«Фьорд» приобретен для проката в РФ компанией «Русский репортаж», и он, в принципе, как яичко к святому дню придется к застолью: о том, как школы на Западе растят из детей геев и трансперсон, заставляют всех быть “родителями номер …”, и отнимают детей у православных семей.
Вряд ли бы Мунджиу это понравилось. Его фильм — размышление о природе свободы и демократии, о том, можно ли общество считать свободным, если оно затыкает рот одной из сторон, прикрываясь благими намерениями и идеалами. «Фьорд» — это свое рода продолжение или, наоборот, перевертыш предыдущей картины режиссера «МРТ» (2022). Там жители румынского городка на границе с Венгрией, оказавшись в тисках экономических трудностей, начинают обнажать архаичную дикость и направлять ее на рабочих из Шри-Ланки. В «МРТ» милые провинциальные жители оказывались носителями расизма, ксенофобии и неприятия чужого, во «Фьорде» же их место заняли толерантные норвежцы.
В качестве материала для размышления «Фьорд» умело закидывает удочку с наживкой общественного конфликта.
Одним из поводов вызова службы защиты детей стал небольшой инцидент в школе: семилетняя одноклассница Юдит сказала младшей дочери Георгиу, что она лесбиянка, на что Юдит ответила ей, что бог против этого и та попадет в ад. Младшие дети Георгиу почти сразу увозятся службой защиты, мы их не видим, этот случай хотя и упоминается, но как-то с краю: всех больше волнует, бьют ли Георгиу детей за то, что те пропустили молитву.
На мой взгляд, это самая серьезная и особенно наглядная манипуляция во всем фильме: концепция сексуальности у детей автоматически отбрасывается, и мы остаемся с тем, что одна семилетка сказала другой какую-то чушь, а другая ответила ей такой же чушью. Быть лесбиянкой в семь лет? Да, маленькая девочка ответила, что та сгорит в аду. Это же тоже просто слова.
Фильм исходит из того, что серьезное отношение к этому происшествию — толерантобесие. Но фильм ни разу не покажет ни девочку, кому суждено, по версии Юдит Георгиу, сгореть в аду, ни ее реакцию.
Когда-то до 2022 года кинокритик Мария Кувшинова написала манифест, что неангажированной критики не существует, мы все свободные или относительно свободные радикалы, заряженные собственными убеждениями и предубеждениями. Кристиан Мунджиу тоже является носителем определенных идей и ценностей, поэтому он показал противостояние святого румынского семейства и лицемерных норвежцев. Получился важный фильм о том, где заканчивается свобода думать и говорить о том, что кого-то ждут адские муки. Но Мунжиу не придумал историю, где семья носителей ортодоксальной веры практиковала бы, например, женское обрезание, — во благо, разумеется, своих дочерей.
