Нам важно спасти живое

Российская крылатая ракета, скорее всего, «Калибр», — они полетели на город сразу после реактивных шахедов и баллистики, — ударила во двор пятиэтажки возле метро «Нивки» приблизительно в 3:15. Взрыв был такой силы, что перрон тряхнуло, а с потолка посыпались хлопья штукатурки.

Через несколько минут после того от турникетов на входе со стороны проспекта Берестейского крикнули: «Врачи есть?» Ночью, при массированной комплексной атаке, в убежище, которым становится метрополитен, запросто можно встретить хоть звезд театра, писателей и ученых, хоть учительницу собственных детей или продавщицу супермаркета.

Молодая женщина с соседнего каремата подхватилась, энергично потерла лицо ладонями, и пошла в сторону дежурной, следом еще несколько человек. «Скорая», говорят, приехала тоже быстро. 

Около шести утра, хотя тревога всё длилась, я решила осмотреть знакомый отрезок проспекта от гимназии номер 73, где не осталось ни единого целого стекла, до того самого дома. Вместо крыши у него торчали, как ребра, голые поломанные стропила. Кровлю снесло полностью, зияли провалы окон — постаралась ударная волна. Попадание произошло метрах в двадцати. В палисаднике виднелась огромная воронка. Страшно думать о числе пострадавших только тут. Еще страшнее понимать, что есть многоэтажный дом, например, в Дарницком районе, снесенный ракетой буквально наполовину.

Когда я пишу этот текст, уже известно: в украинской столице 17 погибших и около сотни пострадавших. Поиски людей под завалами продолжаются, цифры, увы, не окончательные. Завтрашний день, 3 июля, в Киеве объявлен траурным.

читайте также

Во время российского удара по Киеву погибли более 20 человек, около 100 пострадали

2 июля

читайте также

Во время российского удара по Киеву погибли более 20 человек, около 100 пострадали

2 июля

Изюминкой, если так можно выразиться, нынешней атаки россиян стала стрельба по жилому сектору. Мантры «Мы поражаем только военные объекты и инфраструктуру!» больше не звучат. Большинство попаданий на двух с лишним десятках локаций — в частные коттеджи и высотные жилые дома, а еще в станцию скорой помощи (есть жертвы), в научный институт и в гостиницу на Крещатике. 

Львиная доля пришлась на Киев.

После комплексного обстрела 24 мая, его в тот момент называли чуть не самым сильным с начала вторжения, я делала репортаж с многострадальной Лукьяновки, в частности, с улицы Белорусской. Сегодня была похожая картина.

Сорванные троллейбусные провода на проезжей части, засыпанной обгорелыми ветками и стволами деревьев. Сгоревшие машины и микроавтобус. Люди, которые разместились на бордюрах и сомнамбулически пьют воду из одинаковых пластиковых бутылок: волонтеры и психологи уже на месте. Полицейские еще продолжают исследовать место вокруг воронки, постепенно расширяя площадь: масса мелких обломков, могли остаться и взрывоопасные элементы. Любители стримов и рилсов лезут под бело-красную заградительную ленту, чтобы выбрать лучший ракурс съемки.

Большой, рыжий, старый чау-чау вытянулся на коврике возле миски воды.

— Он же у нас после операции, — рассказывает снова кому-то хозяйка, даже не глядя в сторону двух чемоданов на колесах. Уцелевшее имущество.

Старый человек со свежезабинтованной левой то ли рукой, то ли культей пребывает в состоянии, близком к шоку. Сидит на разбитой остановке общественного транспорта, засыпанной стеклом, смотрит в одну точку. В правой руке зажата окровавленная салфетка. Его расспрашивают, почему отказался ехать в больницу на госпитализацию. Старый человек отвечает что-то совсем другое.

— Скакали на Майдане? Не уважали Россию? Теперь просите Россию помириться! Так вам и надо!

Жара плавит мозги всем. Но эта бабка с кучей пакетов и клетчатых торб, что возникла будто из-под земли, а, может, и в метро вместе со всеми целую ночь провела, верещит, крутится юлой, цепляется к прохожим. Ее брезгливо огибают: сразу видно, что не в себе.

Наконец бабка нарывается на девчонок, которые заявляют о намерении сдать ее полиции. Вон они как раз закончили работу! Старуха замолкает и моментально исчезает. Дурная-дурная, а умная.

На противоположной стороне Берестейского тоже много выбитых окон. Дворники метут звонкие осколки, переговариваются. Мой дом пока невредим. Но киевляне, обогащенные опытом пятого года войны, привыкают к мысли: нам важно спасти живое, остальное — как получится.

Солнце уже проснулось и тоже осматривает район.

Киев